Экзамен по русскому, или Рассказ "Мальчики" Анны Соболевой

   Здравствуйте, дорогие читатели блога «BERGAMOT»! На написание этого поста меня вдохновила публикация Ольги Николаевны Голубевой, учителя русского языка из Тольятти, посвященная подготовке шестиклассников к устному собеседованию, которое их ожидает через три года. Легкий, на первый взгляд, экзамен (Ну что такого! Подумаешь, нужно поговорить 15 минут!)  на деле оказывается практически невыполнимым! К сожалению, учащиеся не могут говорить по заданной теме связно и грамотно в течение такого времени. Более того, большинство не владеет даже навыками выразительного чтения. А причин, я считаю, две. Первая заключается в том, что наши дети очень мало читают. Вторая – неумение адекватно оценивать свои силы и возможности. Отсюда – постоянный конфликт ученика, родителя и педагога из-за выставленной отметки. И главной задачей педагога теперь стало, по моему мнению, не только дать ребёнку необходимые знания, дать инструменты и возможности для самостоятельного овладения нужной информацией, но и научить адекватной самооценке. К чему это я? Так совпало, что примерно в то же время, когда я познакомилась с публикацией Ольги Николаевны, студентка одной из групп, в которых я преподаю, предложила прочитать написанный ею рассказ, очень подходящей по данному случаю тематики.

Итак, знакомьтесь, Анна Соболева и её рассказ «Мальчики».

                                                           

Мальчики

I

– Мы начинаем устный экзамен по русскому языку. Желаем Вам успехов! Назовите громко фамилию, имя и свой вариант.

Аня - автор рассказа

– Морозов Константин. У меня четырнадцатый вариант.

– Первое задание. Прочитайте громко и выразительно предложенный вам текст. Не забудьте о знаках препинания. Старайтесь читать спокойно и не волноваться. У Вас две минуты. Время пошло!

Паренёк с тёмными волосами, зачёсанными на одну сторону, и иностранными карими глазами кивнул в знак согласия и мельком посмотрел на текст.  Прочитал первый абзац – текст про композитора Бетховена. Экзаменаторы, сидевшие сзади, тихо закашляли. На шум Костик обернулся и скользнул взглядом по всем собравшимся. Лица все те же, что и в прошлый раз: четыре экзаменатора, один древней другого, в чёрных и тёмно-синих льняных костюмах одной дорогой марки, с орденами, медалями и государственными наградами, и сам директор школы, которого еще нельзя назвать старой развалиной, но он уж точно старше всех здесь присутствующих  вместе взятых. «Какая несправедливость! –  подумал  Костя. – На апробации было всего два экзаменатора, а сейчас целых четыре». Текст был скучный и неинтересный. Ещё раз быстро прочитав его через строчку, он взглянул на потолок. На нём сидела муха и потирала лапки. Собеседник тихо произнёс:

– У вас ещё минута.

«Да хоть десять!  – чуть не ляпнул Костик, но потом передумал.  –  Так. Что за звук?!  –  ученик осторожно скользнул взглядом чуть выше головы своего собеседника и увидел, что дверь в кабинет со скрипом приоткрылась, и в щели блеснули чьи-то знакомые зелёные глаза.  –  Это же Кефир... ой, то есть Никифоров Сашка – товарищ и одноклассник. А по кличке просто Кефир. Не может дождаться, пока я выйду!»  –  до жути разозлился Костик, и руки сами собой превратились в кулаки. Собеседник, увидев его странную реакцию, приподнял голову и удивлённо посмотрел сначала на мальчика, а потом уже на экзаменаторов:

– У вас осталось тридцать секунд, — голос этого щупленького и до удивления низкого человека  дал понять Косте, что его дела плохи. Либо он молился неправильным Богам, либо желание «сдать устный экзамен по русскому на пять» само по себе было невыполнимым –  он ничегошеньки не запомнил.

– Что ж, время истекло. Приступайте.

– Бетховен, ну это... он композитор, значит, был... – Костя осторожно опустил глаза вниз в надежде увидеть там текст, но его, как назло, уже успели перевернуть. Вздохнув, Костя продолжил:

Ну и пусть, это рассказ о современном мальчике, а на
кадре запечатлен пионер, ну и пусть, Волька сдаёт
географию, а не русский, во время чтения я почему-то
вспомнила именно этот фильм.
"Старик Хоттабыч", 1956 год

–  Людвиг... был хорошим композитором... эммм... «Лунную сонату» написал. Кстати! - мальчик поднял указательный палец вверх и набрал в лёгкие воздуха, чтобы начать говорить. – Я её даже когда-то играл в музыкальной школе!

И в этот самый момент, когда он собрался  поделиться своей историей о том, как долго не мог выучить эту первую часть сонаты и засыпал всякий раз, когда играл,  директор вскочил и громким басом выгнал мальчика из аудитории. Костя вышел, почесывая затылок.

– Что я не так сделал? – мысленно спросил себя юноша.

А в школьном коридоре всё также продолжал стоять его друг, который должен был уже зайти после Кости, но он не двигался и также удивлённо продолжать смотреть... Его уши и щёки горели, скорее всего, от страха.

– Опять что ли выгнали? - спросил Саша, как будто не понимая, что происходит.

– Ты представляешь, такие дураки! Сами говорят, что надо много говорить, а я как начну, так сразу же останавливают. Наверное, я слишком хорош для такого  незначительного экзамена.

–  Ой, и действительно дураки-и-и-и! - Саша протянул эту последнюю букву «и» и закатил глаза.

Из-за двери закричали: «Следующий!». И Кефир, сказав другу: «Держись!»  – вошёл в кабинет.

                                                                       II

На следующий день школа, как в ни в чём ни бывало, давала свои знания,  встретив Костю привычными улыбками и искренней радостью учеников, настолько искренней, что он моментально с безграничным счастьем отметил тот факт, что  сегодняшний день не потребует необходимости находиться рядом со всеми на переменах. Только начался третий урок, а Костя уже с ума сошёл от усталости. Сменив свою ленивую позу на химии, наверное, уже в сотый раз, он выглянул в окно: счастливые ученики первой смены на школьном стадионе гоняли мяч. И только он мучительно умирал здесь от умопомрачительных трудов Менделеева. Удивительно только, что школа отчисляла эректусов, неандертальцев и даже некоторых не до конца эволюционировавших кроманьонцев, а вот Костика за девять лет его проделок так и не выгнала. Он знал, что  может быть отличником. Да что там может быть! Он и есть отличник! Правда, наполовину всего лишь — пятёрки по физкультуре и рисованию. Просто у отличников скучная жизнь: идут в школу – учат по пути, придут в школу — учатся, на переменах — повторяют, придут из школы — делают уроки, даже спят и видят во сне все записи в тетрадях. То ли дело, когда каждый день что-то новое, интересное, весёлое. Вечером гуляешь, утром гуляешь, днём гуляешь, потом к часу дня в школу придёшь, посидишь просто так, а там уже и снова вечер – снова гулять можно. А если бы за это ещё и отметки ставили, то Костя точно учился бы на одни пятёрки! И как он только закрыл глаза с мечтательной улыбкой на лице, к нему подошёл молодой педагог химии и произнёс:

– Сударь Морозов, не соблаговолите ли вы отдать мне сей дивный конспект, написанный златым пером в вашей тетради во время урока, дабы я смог усладить свой взор жемчужинами вашей мысли?

Мгновенно одноклассники наполнили кабинет ультразвуком своего смеха, и только Никифоров сочувственно взглянул на Костика. Прозвенел звонок, оставляя воспоминания от урока химии у Кости только жирной двойкой в дневнике.

На перемене храм знаний, впрочем как всегда, превратился в зоопарк: во второй смене – семь девятых классов, которые оккупируют здание школы вдоль и поперёк, два седьмых и три пятых класса. Только Саша с Костей захотели спуститься вниз, как увидели, что бежит дежурный по школе, громко крича на все этажи:  «Девятые классы, в актовый зал! Девятые классы, идите в актовый зал!»

– Опять? - удивился Костик и закатил глаза.

– Пойдём, — Саша схватил друга за рукав и потащил за собой.

Около актового зала уже собралось немало человек, среди которых стояла классная руководительница.

– Никифоров, заправь рубашку! Морозов, что за вид? – она скользнула взглядом по его фигуре и удивлённо округлила глаза, обнаружив ярко — красные кроссовки на фоне школьной формы. Сам Костя понимал, что все это пройдёт с возрастом: и эти причудливые наряды, состоящие из сиреневых узких джинсов и красных кроссовок без шнурков, и уж тем более взъерошенные, деланно неаккуратно уложенные волосы.

Когда прозвенел звонок, пришла завуч — коренастая женщина средних лет с  темными волосами, которые уложены крупными волнами, как у кинозвезды 1930-х годов. Проходя мимо, она задела острым уголком папки Никифорова, и Костя заметил её брезгливо опущенные уголки рта – демонстрацию постоянного недовольства. Женщина открыла зал, и толпы девятиклассников, словно тараканы, заполнили меньше чем за минуту огромное помещение.

– Девятые классы! - прокричала она хриплым, тысячу раз сорванным голосом. Тишина не появилась. Завуч схватила микрофон, который запутался в многочисленных проводах и заговорила уже туда – долгожданная тишина появилась:                       

– Я собрала Вас всех здесь не для того, чтобы вы прогуляли урок! У Вас через полтора месяца состоится выпускной бал!

И тут с задних рядов раздался громкий свист, послышались аплодисменты. Костя тоже присоединился к этим овациям, не зная, что случилось. Но, получив подзатыльник  от своей классной руководительницы, быстро успокоился, как и все присутствующие.

         – Продолжим! Вам нужно от каждого класса подготовить вальс...

Дальше последовала скучная практически тридцатиминутная лекция о том, как себя нужно вести на подобных мероприятиях, где собираться репетировать, как обращаться с девочками. На словах все звучит не так уж и плохо, классная руководительница даже дышать разрешила – Костя не забыл это уточнить. А если учесть то, что теоретически он умел танцевать, то, возможно, всё не так ужасно, как юноша успел себе придумать. В конце лекции классная руководительница вообще делает невероятной щедрости жест: разрешает сегодня не ходить на последние три урока, а распределить пары и начать репетировать. Пока Костя выбирал себе достойную пару, к нему подошёл староста, типичный ботаник и отличник Фёдор, предложив поразмышлять над этим вопросом. Когда-то давно в школе устроили шотландский фестиваль, и всем нужно было соответственно одеться, и Фёдор пришёл в клетчатой юбке. С тех пор у него зародились страшные комплексы, а вскоре и кличка «ботан в юбке». Про эту ситуацию все уже давно забыли, но связываться с ним Костя не хотел, поэтому сказал, что подумает и вышел из актового зала.

III

Весь класс медленно собирался в хореографическом зале. Ребята присели на пол, пока староста распределял пары. Костику досталась Вера Соколова. Вера училась хорошо, внешность у неё «модельная», но в добавок к этому она стерва, злючка, ябеда, сплетница и обладательница многих других не очень хороших качеств, которые ну никак не могли совместиться с танцами и Костей.  Поднимать дебош среди одноклассников – значит выделиться из толпы, а Костя не хотел этого делать. Пока выбирали музыку, пары договаривались, кто где будет стоять. Константин подошел к Вере, пока та громко сетовала своим подругам на то, что какая жалость, что родители не отдали её в институт благородных девиц. Все попытки Веры отклониться от участия в этом мероприятии Костя не стал воспринимать и, схватив девушку за руку, повёл её в самый центр. Когда на середине танца музыку остановили, чтобы придумать новые движения, Костя начал проклинать себя за то, что согласился быть с Верой в паре: она  восемь раз наступила ему на ногу и на протяжении всего танца так и не поняла, куда всё-таки надо начинать шаг. Поэтому, когда Фёдор попросил снова занять свои позиции, то Костя сказал:

– Я не буду танцевать с Соколовой!

Ребята начали перешёптываться.

         – Какие-то проблемы? Я могу помочь научить тебя танцевать, - предлагает староста, но его перебивает Вера:

– Это, наверное, я... Я не умею танцевать — щёки девушки приобретают цвет коммунистического манифеста, и она стыдливо опускает глаза вниз.

– Что ты, Вера! Это было потрясающе. Я бы взял у тебя пару уроков, – саркастично говорит Костя.

         – Правда? – она оживилась и начала теребить свои распущенные локоны.

– Ага. Для самообороны, — улыбка сменилась на гнев и, выдавив сквозь зубы эту фразу,  юноша вышел из зала, громко хлопнув дверью. Для того, чтобы покинуть школу и забыть происходившее как страшный сон, ему требуется всего ничего: пройти шагов десять по широкому коридору, повернуть направо, открыть дверь и оказаться на улице. Но его целям не суждено было сбыться, по крайней мере в ближайшие минуты.

Только Костя открыл дверь школы, как сзади раздался строгий голос завуча:

 – Морозов? Уже закончил танцевать?

         – Да. Я самый способный по хореографии всегда был!

– Как и по русскому. Завтра сдаёшь ещё раз. И не опаздывай! В это же время, в этой же аудитории, – с этими словами она повернулась и ушла.

Костя достал наушники с телефон и вышел из школы.

IV

Днём погода выдалась ужасная. Улицу обволок молочный туман. Эта навязчивая морось — уж лучше бы ливень начался! А то туман, мрак, сырость! Костя шёл в школу унылый, даже немного грустный. На улице усиливался дождь: противный, моросящий, покрывающий его волосы и одежду мелкой взвесью холодных капелек. Влажность пробиралась сквозь ткань джинсов, заставляя ежиться. Рубашка же давно промокла и неприятно липла к телу.

На пороге «любимой» школы его встретила классная руководительница, которая, отругав его за внешний вид и забрав смартфон, отправила на третий этаж. Этаж пустовал. Наверное, все подготовились к встрече самого многоуважаемого  и мгновенно сдающего графа Морозова. Ан нет, около двери в аудиторию стояло несколько учителей русского языка и литературы, и он, уверенно проходит, рассекая толпу, словно крейсер прибрежные воды.

         – Готовы пересдать!? - спросил мальчика преподаватель русского языка.

         – Конечно, готов, – Константин поправил  рубашку и шмыгнул носом.

Его учительница русского языка — это отдельная история, не требующая пояснения. Её внешность сама по себе была странной и пугающей. Она была около двух метров высотой и страдала невероятной худобой, и если бы никто не знал, что она учитель в школе, то все бы говорили, что она — бывшая баскетболистка. Помимо стандартных косметички, кошелька, ключей, телефона и прочих женских мелочей, она всегда носила с собой на работу нашатырь, нитку с иголкой и скотч. Что вы удивляетесь? Это стандартный набор преподавателя обычной общеобразовательной школы. И не спрашивайте, откуда знает об этом Костя. По идее, она бы, конечно, в свою сумку засунула еще пару кукол вуду, осиновый кол и канистру святой воды, но, в таком случае, пришлось бы ей ездить на работу с чемоданом. 

Когда все зашли в кабинет, начился ад, потому что выяснилось, что собеседник экзамена где-то сидит в автомобильной пробке. Сначала прошло пять минут, потом десять, потом двадцать. Косте это напомнило лекцию какого-то психолога на уроке «Встреча с интересными людьми». Тогда его речи затянулись на три часа, в течение которых мальчик успел четырежды пересчитать все книги в необъятных шкафах по обе стороны от стола, за которым они сидели. Их было ровно семьсот сорок три. Да что там пересчитать, он даже успел прочесть все названия на корешках! И только он захотел зевнуть, как  в коридоре послышался громкий мужской голос. Костя  предположил, что обладатель  низкого голоса, окажется старой развалиной и будет одет в старомодный костюм. Парень, который вошёл в аудиторию и сел  перед ним был бесспорно роскошен. Скорее всего, студент педагогического университета, который практикуется собеседником на экзаменах. Весь в черном – просто и со вкусом, но при этом ультрамодно. В аудитории собеседник прочитал речь, написанную на листочке с заданиями и, пожелав удачи, произнёс:

         – У вас две минуты. Время пошло! – молодой человек перевернул песочные часы, и Костя углубился в суть содержимого. Текст был тот же, про Бетховена. Он хотел заранее сказать всем то, что не договорил в прошлый раз, но инстинкт самосохранения подсказывал ему, что лучше промолчать.

          – Начинайте! - собеседник скрестил пальцы на удачный ответ и вздохнул.

Юношеский максимализм и инфантильность, не до конца выветренные, заигрывают в его крови, и Костя начинает:

          – Людвиг...эммм... как там... Бетховен Ван. Ой, наоборот! Людвиг Ван Бетховен — это композитор. Но он не сразу родился композитором. Забыл спросить: а вы включили диктофон?   

Экзаменаторы от гнева, казалось, взорвутся, но вроде нет, все остались живы.

          – Включили. Продолжай, Морозов, – собеседник, как можно тише, сказал это Косте.

– Ну хорошо, тогда я сначала, пожалуй, начну. Людвиг Ван Бетховен — это глухой композитор, который, как я уже сказал, родился не композитором, но он потом им стал, и глухим тоже стал потом... эмм...

         – Расскажите про его жизнь, Костя, – экзаменатор из-за всех сил пытался ему помочь, но всё было тщетно.

         – Людвиг родился в каком-то немецком городе… Ой, подождите! Или итальянском? Ну что ж, пусть немецком. Стоп! А надо цитировать текст?

– Костенька, давай ближе к тексту, — собеседник даже перевернул лист и начал ему мимикой показывать, чтобы тот смотрел туда.

        – Ближе так ближе. Я знаю один факт, что Бетховен не умел умножать и делить. А я вот умею! А как меня вызовут к доске по математике, то начинают говорить, что я ничего не знаю!  – Костя для больше убедительности своих слов даже кулаком по столу ударил. Кубки за стеклом шкафа тихо зазвенели, а хрустальные статуэтки танцовщиц, выполняющих пируэты и реверансы перед невидимой публикой, задрожали. Собеседник прервал запись: «Мы вынуждены удалить Вас с экзамена».

Костя встал, и уверенно вышел с гордо поднятой головой.

         – Ну как, сдал? – спросил Никифоров своего приятеля.

         – Да я не то, что сдал! Я блистал! А они, дураки, даже терпения не имеют дослушать мои речи! – Костя положил свою руку ему на плечо и, вздохнув, протянул. – Ну и дураки!

         – Это точно. Может, пойдём погуляем?

         – А давай!

Друзья рассмеялись и, взяв рюкзаки, ушли.

Дорогие читатели, уверена, что этот рассказ равнодушными вас не оставил!  Напишите в комментариях свои впечатления и советы начинающему автору.